Алтайский heartland

Шаг вправо – и ты в Казахстане, влево – в Монголии, по центру и в Китае, назад - и дома в России. Это не преувеличение – это реальность Укока. Уникального Алтайского плато, того самого, где новосибирские археологи раскопали мумию пазырыкской «принцессы».
Акташ. Погранзастава. Без спецпропусков в приграничную зону попасть невозможно. «Сюда ходи, туда не ходи. То снимай, это нельзя. Рыбалка, охота запрещены» - наша команда получила жесткие инструкции абсолютно на всё. Укок – зона покоя, национальный парк и священное место для алтайцев.
Кош-Агач. Последний населенный пункт на старте нашего путешествия. Ищем машину для заброски экспедиции. Заранее договорившись по телефону с местными – уверены: проблем не будет.
Покос – это слово прозвучало как приговор. В степи все. Заготовка кормов в высокогорье, словно стихийное бедствие. Не успел, пару дней протянул, и скотину можно под нож. Местные покосы – это редкая травка высотой сантиметров 10, ее не косят, выбривают.
И все-таки мы нашли машину и водителя. Андрея Тарханова, едва ли не единственного человека на весь поселок, у которого нет живности. Он крутит баранку всю свою жизнь, но на Укоке был лишь единожды. Возил таких же, как мы, туристов–экстремалов.

КЭМЭЛ-ТРОФИ ОТДЫХАЕТ
На пол в уазик-таблетку - рюкзаки, сверху люди вповалку, чтобы головой не биться о крышу. Две другие машины - еще один «уазик» и «Нива» – тоже забиты грузом и пассажирами под завязку. Асфальт закончился сразу же за поселком. И вроде бы мы настраивались, что в ближайшие две недели дорог больше не будет, но оказалось морально к этому все же не были готовы. Пыль столбом, даже если машины едут в километре друг от друга. Дышать можно только через влажные салфетки или на худой конец полог рубашки. К концу дня пылью в буквальном смысле слова покрываешься с ног до головы.
Восьмой час тряски, болтанки, качки. На дорогу страшно даже смотреть. Впереди на десятки километров груды каменной насыпи, с одного бока гора, с другого пропасть. Машины не едут, крадутся, перешагивая гигантские валуны: одно колесо перевалило, потом другое, третье, четвертое. Останавливаться нельзя, только дашь по тормозам - и наши железные кони ломаются. Прямо в лужу летит фуфайка и то один, то другой водитель лезет под грязное днище. Укок, похоже, нам не рад. За окном дождь, снег, град – и все одновременно. Крутой перевал Теплый ключ высотой 3000 м – самое опасное место пути. То ли с ревом, то ли с хрюканьем продвигаемся метр за метром. Фаина (водитель «Нивы»): «Я, конечно, знала, что у меня машина зверь, но не настолько же!..» Наконец высшая точка перевала. Алтаец Андрей решительно останавливает «таблетку»: «Надо выпить». Разбавленный спирт льется по стаканам. Мне, тебе, и Хозяину. Угостить Хозяина перевала – святое дело. Водитель разбрызгивает пальцами спирт по камням и что-то бормочет себе под нос. «Это я благодарю духов, чтобы дали счастливую дорогу». Не успели «замахнуть», водители тут же куда-то убежали. Помните, популярную рекламу почившего в бозе банка «Империал»? Когда каждый воин Чингиз Хана бросал камень, и из них потом вырастала гигантская груда. Я раньше думала – это киношный ход. Ан, нет. Любой из местных обязан принести камень на перевал, это своего рода дань уважения Духу, Хозяину. 20 минут на обряды – и 2 часа ремонта «таблетки». Любая остановка – и машина сыпется.

ТАМ, ГДЕ СПАЛА ПРИНЦЕССА
Очередная застава, по-моему, четвертая на пути. За колючей проволокой и казармы, и вышка, и веревки с детским бельем. Среди пограничников – только контрактники. По три года служат, отрезанные от всего мира. Редкие выезды в свет на вертолетах, что прилетают раз в месяц. Зимой продуктовая колонна из автомашин 200 километров может пробиваться на заставу по 8-9 дней из Кош-Агача. И летом-то непроходимая дорога, зимой становится вообще испытанием для транспорта и водителей. Машины тонут в гигантских сугробах. Пограничники – живущие в узком кругу своих коллег - не привыкли к общению, и неразговорчивы с посторонними.
Куда ни кинь взгляд – курганы. Те самые, где новосибирские ученые нашли мумию пазырыкской девушки. Вечная мерзлота сохранила ее почти в идеальном состоянии. Оказывается, по традиции древние кочевники хоронили умерших всего 2 раза в год: весной и осенью, а чтобы труп сохранился, если, допустим, человек скончался зимой или летом, тело бальзамировали, доставали все внутренности и набивали травой и шерстью.
Сегодня мумия хранится в Новосибирске. Из-за этого между двумя регионами идет жесткий спор. Алтайцы требуют вернуть тело. Аргумент – это наше достояние. Вот потревожили «принцессу» и начались катаклизмы, землетрясения. А новосибирские ученые парируют: мы не против, но у вас нет условий для хранения уникальной находки. В результате алтайские власти законсервировали плато, объявили его зоной покоя и священным местом. Пусть уж лучше другие возможные «достояния» в земле лежат, чем чужакам достанутся.
Курганы, честно говоря, не впечатлили. Думали, увидим нечто глобальное, сравнимое хоть немножко с пирамидами. А оказалось, захоронения - это кругом выложенные на земле камни, в стороне выкопанный археологами грунт. И все.

БУРЛАКИ НА АК-АЛЛАХЕ
Встаем лагерем рядом с заставой. Выше пограничники одних нас не пускают. Стартуем завтра – в сопровождении патруля. Прощаемся с уазиком-«таблеткой», дальше только своим ходом. Алтайцы обещают через 10 дней вернуться за нами. Ну а если не вернутся, пешком возвращаться будем неделю. Даже думать об этом не хочется…
Мимо наших палаток со свистом проносятся велосипедисты. Куда это вы? Они в ответ: «Хотели выше по Укоку проехать, «погранцы» не дали, говорят: «Там неохраняемый фланг, нельзя», - так что мы до дому». Выходит, нам еще повезло, что в район, пусть в сопровождении, но запускают.
Утро. Встаем на рассвете. Опять долгие сборы. Сварить завтрак, покушать, собрать палатки, упаковать рюкзаки. В 8 утра уже на заставе, ждем патруль. Ну конечно, солдат спит, служба идет. Это у нас отпуск, а у них – то год за два. Уже несколько часов загораем в ожидании конвоя. Кони, переметные сумки, за плечами оружие – наконец-то пограничники снарядились в путь. Наши 2 машины «уазик» и «нива» везут рюкзаки, мы шагаем пешком. Из под ног в рассыпную лохматые торбоганы – степные сурки. На вид жирные и ленивые, зато на ход быстрые и юркие.
Броды в горах – картина не для слабонервных. Машины не едут, плывут. Волны захлестывают лобовое стекло. Мужики подшучивают над Фаиной: «Ты главное ноги с педалей не убирай, когда вода в салон заливает». Люди через реки тоже вплавь. На плечах пуховка, ниже пояса - до трусов. Вода с ледников ледяная. Течение сбивает с ног. Танцуем на камнях, как в знаменитом балете, взявшись за руки по трое. По одному не выстоять. Выходишь из воды, ног не чувствуешь от холода.
«Бурлаки» на Укоке. Чем выше в горы, тем жестче рельеф. Взлет крутизной градусов 40-45. Тянем авто на веревках. Лишь бы не опрокинулись. «Уазик» чуть дернули, и проскочил. А «нива» зависла, заглохла в самом крутом месте. Оказывается, 17 человек вполне могут удержать груженую под потолок машину. Только стон застыл над горными кручами. Раз-два взяли, грохот заведенного мотора и «нива» вылетает наверх, едва не задавив своих «бурлаков». Пограничники сперва с ухмылкой следят за процессом, потом с недоумением, а под конец в их глазах читается неподдельное уважение.

РАЗВЕДКА БОЕМ
Прибыли. Здесь будет город заложен, точнее наша база. Шесть дней пути, подъездов. Так долго я еще в горы не добиралась. Дорога вымотала ужасно.
Наконец-то идем на восхождение. Пока разминочное. Обзорное. В общем, в разведку. Продираемся по березовой чаще. Рощей это язык не повернется назвать. Прямо по кронам карликовых деревьев. Теперь понятно, что такое плато на самом деле. Будто в театр вошел: в начале фойе, лестница, зрительный зал и сцена - бескрайняя долина, идеально ровная, на горизонте в обрамлении белоснежных вершин.
В звенящую тишину врывается какофония звуков. Целая вереница вертолетов кружит над головами. Насчитали восемь, потом еще восемь. Будто-то война началась, и нас сейчас накроют с воздуха. Почетный круг над плато и геликоптеры скрываются за китайскими хребтами. Может, это были учения или партия на продажу полетела?
Обычное дело – в поисках своей вершины залезть на 8 чужих. Ну вот, замаячила все-таки наша гора. Ее венчает гигантский пятиметровый триангулятор, еще в 70-х годах закинутый вертолетом, когда географы мерили здесь высоты. С вершины весь район как на ладони. Полчаса на фотографии, написание записки для тех, кто придет сюда после нас и вниз. Вот так всегда: часами лезешь вверх, минуты тратишь на любование, и снова часы на обратный путь. Сегодня мы отмерили на своих двоих 35 километров на подходы-отходы.

ВЫСОКОГОРНЫЙ НАТУРАЛИЗМ
Утро. За завтраком только и разговоров: у кого что болит.
Позволю себе одну цитату, она как нельзя лучше иллюстрирует, что происходит с человеком в горах и как он себя ощущает.
Грег Чайлд: «Любой приличный альпинист знает, что основной навык, необходимый для восхождений в горах – это искусство смирения. Я говорю о способности лезть, хватаясь зубами. Прокладывать путь по скале, похожей на поставленные друг на друга кухонные шкафчики, склеенные между собой жуками, птицами и дерьмом летучих мышей. Это дюльфера на скрипучих крючьях, торчащих из забитых грязью щелей, по стене, где никто не лазает, где камни рикошетят близ вас, взрываясь небольшими разноцветными всполохами. Смирение – это, значит свернуться клубком, как крыса, на ухабистом выступе, и дрожать всю ночь без спального мешка. Это о том, когда говорят - слишком горячо, слишком холодно, слишком голодный. Это жизнь в, похожей на тюремную камеру, палатке с устойчивым запахом: липких, вонючих, потных, зловонных тел. Это еда, испорченная запахом бензина, которую вы пытаетесь съесть своими опухшими губами. Это пробираться, утирая сопли, по колено в снегу, в проливной дождь, согнувшись под вызывающим грыжу грузом. Это пузыри на ногах, потрескавшиеся губы, и руки гоблина. Хорошо, думаю, что теперь вы поняли, что я имею в виду».
Все это не преувеличения - а норма, обыденность в альпинизме. И когда НЕСМОТРЯ, ВОПРЕКИ, дошел, когда выше тебя ничего нет, а все обозримое НИЖЕ - тогда и можно говорить об удовлетворении, удовольствии. (Поймала себя на мысли: чем дальше в горы – тем больше патетики вперемешку с натурализмом.)

КУШАТЬ ПОДАНО ИЛИ КАК ИСКУПАТЬСЯ В МОЛОКЕ
Прощай база, на несколько суток уходим вверх. А вот и «секрет» пограничников. Избушка на курьих ножках на последней «зеленке». В таких «секретах» солдаты отдыхают во время патрулирования района. Скарб скудный: кровати, стол, печка и сухие пайки развешенные под потолком. Кстати, пограничники строго-настрого нам наказывали каждый день у них отмечаться. Но это уже перебор, будешь километры до них наматывать, и поставишь крест на собственных планах.
Сегодня в планах Канас. Утро. Уже полчаса спорим, кто первый нос высунет и будет кипятить воду на завтрак. За «порогом» холодно и мокро. А надо идти к ручью, разжигать горелку и, почти наверняка, отскребать вчерашнюю лапшу от котелка. Димку силой выталкиваем из палатки. Полчаса и кушать подано. В кружке чаинки вперемешку с лапшинками и кругляшами жира, дежурный все-таки отомстил, не отскреб. Варить ему стало лень: перебиваемся якобы бутербродами. Якобы, потому что булка в рюкзаке давным-давно рассыпалась, вместо хлеба - хлебные крошки. (Рецептура блюд в горах вообще за пределами воображения нормального человека. Как вам, например, салат из лапши «ролтон» с кукурузой, сайрой и колбасой?)
Стартуем. Мы в облаке. Морось вроде бы и не заметна, но насквозь пропитываешься влагой моментально. Мельчайшие капельки буквально дрожат в воздухе. Дальше собственной руки ничего не видно. Маршрут наугад. Примерно наша вершина должна быть тут, или там, или еще где-нибудь. Тычемся из кулуара в кулуар, пока не развиднеется. Соседние горы еще красуются в кольцах облаков, а мы уже выше этой молочной сказки. Подъем несложный. Главное ногу на камнях держать, чтобы не вывернуть голеностоп. Вверх монотонно час за часом.

СБЕГАТЬ В ЗАГРАНКУ
Вершина Канас прямо на линии границы – уникальный шанс по быстренькому сбегать зарубеж. Обыскиваем тур. Следов пребывания других альпинистов нет, как нет.
Я: «Вершина географически все-таки наша или чужая?»
Андрей: «Наша только половинка. Делай шаг, еще один. Ну вот, ты уже в Китае. И попробуй сказать, что не была в Поднебесной»
Была. Горы с их стороны круче, суровее. Российская часть положе и проще. Командир вот уже несколько лет бредит идеей организовать экспедицию из Монголии или Китая. Но это уже другая история для путешествия на следующий год.
Вниз как на лыжах. Две трети пути по сыпухе: встаешь, и мелкие камни вместе с тобой потоком устремляются по склону. Главное вовремя притормаживать и поднимать ноги на булыжниках. К палаткам спустились около четырех. По идее, нам сейчас надо переносить лагерь на другую речку. Но трогаться с места нельзя. Вторая группа параллельно делает восхождение на соседнюю вершину. Их не видно и не слышно. Хотя их и наша горы стоят друг против друга. Секунду назад солнце жарило, а теперь дождь с градом такой, что палатка трясется под ударами. Несем вахту: по очереди караулим склон, пытаясь увидеть товарищей. Не дай бог, будет «спасаловка». Они уже должны быть на спуске, вершина просматривается от и до, но никого не видно.
«Есть тут кто?» - из-за шума дождя едва услыхали голос.
Андрей со словами «нет никого» распахивает полог палатки, от неожиданности лошади шарахаются в сторону, пограничник летит из седла, а мы, еле сдерживаем смех.
«Па-апрошу без резких движений, - командует прапорщик Рябов. - Мы тут посты проверяем. На границе все спокойно?»
«А то!» - берем под мнимый козырек. За минуту, что мы с ними вели диалог, оба погранца превратились в снеговиков. Град так и валит, словно из ведра…
Обошлось. Показались наши на склоне. Вахту принял Командир с Фаиной. Теперь они будут встречать вторую группу. Темнеет. А нам еще переносить лагерь… Чавкаем по болоту. Ноги засасывает. Пока одну вытащишь, вторая утонет. Рюкзаки тяжелые под ними не попрыгаешь с кочки на кочку. Светлячки в тундре. Без налобных фонарей порастерялись бы. Ставим палатки в полнейшей тишине. Все выдохлись. Ни смешка, ни шутки. Валимся спать.

НЕУЖЕЛИ ПОЙДЕМ?
Неужели пойдем на гору? Первая мысль на рассвете. А организм как заведенный механизм: встать, одеться. Умыться - в этот список не входит. Водные процедуры – только когда наступает день отдыха и погода шепчет. Плескание в ледяной воде – удовольствие сомнительное.
Наша сегодняшняя вершина как царица в этом районе. Господствует над всеми. И как ни странно, именно эта красавица без названия. Именно на ней никто никогда не был. Как пойдем? Этот вопрос уже которые сутки обсуждается. Мужики корпят над картами, крутят их, вертят. И вроде бы, все давно решили. Подходим под маршрут, и ясно, что все обсуждения прахом. Реальность иная по сравнению с картой.
А может, бог с ней, с вершиной. Вокруг, куда ни кинь взгляд, оазис. Высокогорную смородину не сравнишь с огородной. Вкус на губах держится часами, руки пахнут сутками. Смородина, горная жимолость – конец августа, а они только поспевать начинают.
Кто бы знал, что ягоды были последней влагой на нашем пути. Больше за весь день в рот не попало ни капли. Мы забыли наполнить бутылки в ручье.

НАСЛЕДИЛИ
Шаг вверх, метр вниз. Склоны, как древние развалины, тронешь и разрушишь. На гребне – жандармы. Так называют гигантские одиноко стоящие скалы. Убегаю вперед от команды. Страшновато: спускаешь на сзади идущих россыпи камней. Как водится, за жандармом – жандарм, за взлетом взлет. И каждый раз обманываешься с вершиной. Теперь точно – вот она. Последние шаги. Полукруглая шапка. Это только общепринятый миф, что вершины остроконечные, как правило, они плоские.
«Ау, люди, вы где?» - волной накатывает паника. Гребень весь как на ладони, а моей команды не видно. Кричу, как заполошная, а в ответ – тишина. Сбрасываю высоту: «Андрей, Дима, Женя!!!», - никого. Еще километр вниз: ну, слава богу, маленькие точки замелькали за камнями. Оказывается, они со связью задержались, а я то уже нагородила страхов себе…
Второй заход на вершину. В горло не лезут ни конфеты, ни сухофрукты. Пить хочется до жути. Спорим: как назвать гору? Имя может в географические карты и не попадет, но в спортивной среде, как придумаем, так и будут звать вершину.
«А давайте, Девятка, - Андрей ставит точку в препирательствах, – ведь именно так пограничники ее и называли, похожа все-таки гора на цифру своей геометрией». Нейтральное имя победило. Хотя, что и говорить: каждому хочется себя увековечить, ну или своих любимых.
Вершина почти бесснежная, лишь пятачок скал утопает в сугробах. О нашем здесь присутствии следы на склоне да записка в сложенном туре, а больше ничего и не будет напоминать. Правда, ветра здесь мощные, может, завтра уже и от следов ничего не останется. Но ведь не затем мы лезем, чтобы банально натоптать, а чтобы след остался в сердцах, в душах, чтобы ЗА-ПОМ-НИТЬ!
На базе нас, как победителей, встречают шампанским. Над палатками – закатные лучи солнца, а всего в паре километров небо разверзлось. Тучи над плато как занавес над сценой. Сомкнулись, значит, пора домой. Здесь чужие все: и пограничники, и чабаны, и уж тем более туристы-экстремалы. Наше время истекло. Плато Укок погружается в свой покойный сон.

P.S. Местные сурки-торбоганы, наверное, обалдели: еды им останется на всю зимовку.

Светлана Антимонова, Новосибирск